Что почитать зимой

В моей жизни был период увлечения «уютной литературой». Я не заимствовал этот термина, придумал его сам, когда мне было лет 12, и очень удивился, встретив его потом в книжке. Даже возмутился. Ещё бы, я с детства чётко подразделял любую книгу на «уютную» и не являющуюся таковой. Для меня ощущение уюта было настолько сильным, что спутать его я не мог ни с каким другим. Уютные книги стали для меня самыми любимыми, я много раз перечитывал их. Не ошибусь если скажу, что «Трое в лодке, не считая собаки» я прочитал не один десяток раз, и мог на память рассказать все повороты её сюжета (правда, без географических названий, потому что на тот момент ни разу не видел Темзы).

Это моё увлечение пришлось на период приблизительно с шестого класса до первого курса университета. Около пяти лет – достаточно долгий период.

Лучшие зимние книги

В моей жизни тогда появились первые проблемы, первые не выдуманные поводы для волнений. Появилось ощущение необратимого течения времени. Я терял устойчивость и надёжность моего маленького мира, выходя в большой мир. В девятом классе я уехал, чтобы учиться в физматшколе, жил в общежитии, и мне очень не хватало ощущений дома и уюта.

К тому времени я прочитал уйму книг на самые невероятные темы, но умудрился сохранить остроту и живость восприятия текста. Мои впечатления были яркими, сознание жадным до историй, а внимание цепким. Я вживался во всё, что было изложено словами, будь то приключенческий роман или справочник по ремонту автомобилей. Чужие мысли в процессе чтения были моими мыслями, чужие впечатления – моими впечатлениями, а значит, я мог в любой момент открыть нужную книгу и вызвать в себе заложенное в ней состояние, чувство или переживание.

И, конечно, я вовсю этим пользовался. Когда мне не хватало привычного для меня ощущения беззаботности, надежности и спокойствия, я открывал знакомую с детства книгу и погружался в состояние, которое ассоциировалось у меня с детством. У меня был целый ритуал уютного чтения. Я проветривал хорошенько комнату, принимал ванну и ставил чай. Едва вытеревшись полотенцем, я выходил в захолодавшую комнату, забирался в кресло или кровать с чашкой чая и книгой и укрывался пледом. Плед и чай согревали, а повествование было родным и спокойным. Наливая одну чашку за другой, я мог читать часами, прочитывая за один присест 200 или 300 страниц.

Я хорошо помню все мои уютные книги. Помню даже как они выглядели и как пахли. Вот мой «шортлист»:

  1. «Трое в лодке» Джерома Клапки Джерома.
  2. Рассказы и повести из цикла о Шерлоке Холмсе Артура Конан Дойла.
  3. «Приключения Тома Сойера» и «Приключения Гекльберри Финна» Марка Твена.
  4. Всё, вышедшее под именем Козьмы Пруткова.
  5. Словарь крылатых выражений (не могу объяснить почему, но он мне очень нравился).
  6. Другие книги Джерома К. Джерома, включая «Трое на четырёх колёсах», «Праздные мысли», заметки, рассказы, автобиографические вещи.
  7. «Вечера на хуторе близ Диканьки» Николая Васильевича Гоголя.
  8. «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо» Даниэля Дефо.
  9. Романы о профессоре Челленджере Артура Конан Дойла.
  10. Сборник сказок Эрнста Теодора Амадея Гофмана, братьев Гримм, Ганса Христиана Андерсена.

Конечно, все эти книги повлияли на меня, и продолжают влиять. Многие из них до сих пор остаются в числе моих любимых книг, я иногда читаю и проживаю их. Только ощущение от них как-то притупилось. Возможно, потому что уже нет такой потребности в уюте. Но чай я люблю. И пледы. В доме их много.

Comments

Что почитать детям зимой

Что мы читаем в зимние деньки? Конечно же, книги, действия в которых происходят зимой. Дочка с удовольствием слушает стихотворения о зиме, зимние сказки и рассказы, рассматривает зимние иллюстрации, а потом воспроизводит некоторые из них в своих рисунках и играх. Расскажу о нашем зимнем чтении подробнее. Список зимних книг буду периодически пополнять, так что это пост будет иметь продолжение) Начну с книг, которыми пополнилась наша библиотека недавно, а продолжу теми, которые мы читаем уже давно. Просто невероятно-красивая книга, которой пополнилась наша библиотека. В ней стихотворение, которое все мы знаем с детства — «Вот моя деревня, вот мой дом родной…», помните? Оно — о беззаботном мире детства, о жизни в деревне, о сказках и детских мечтах. Иллюстрации очень, повторюсь, очень красивые! Проиллюстрировал книгу петербургский художник Михаил Бычков. Вся она пронизана теплотой, душевностью, светом, и ее, однозначно, стоит иметь в своей домашней библиотеке. Книга большого формата. Её приятно держать в руках, листать. Словно прикасаешься к чему-то очень ценному, настоящему и родному. Хорошо показана настоящая русская зима, с ее морозами, сугробами и детскими зимними забавами, деревенский уклад жизни. И пусть годы идут и многое из того, что было тогда, изменилось. Наша суть все равно остается прежней. И сейчас нам наиболее ценны искренние чувства радости, забота, любовь, дружба. И все это важно передать нашим детям. Описывая эту книгу, мне хочется и хочется повторять слово «очень», так она мне понравилась. Но лучше один раз показать, чем сто раз рассказать. Так что наслаждайтесь иллюстрациями! Фарзац книги очень теплый, название книги выполнено в таком же стиле, как и фарзац. А вот некоторые страницы книги: Еще одна потрясающая книга, о которой хочется сказать «очень-очень»! 😉 Книга — с зимними стихами, прибаутками разных авторов и с великолепными зимними иллюстрациями Юрия Васнецова. Очень понравилась как мне, так и дочке с сыном. Разглядываем почти каждый день, учим стихотворения из книги. Видео: «Уж ты, зимушка-зима» (все страницы книги): Я очень рада, что эта книга появилась в нашей домашней библиотеке. Чудесная зимняя сказка о дедушке Коковане, девчушке-сиротке Дарёнке, кошке Мурёнке и козлике — серебряном копытце. Козлик тот не простой. Где стукнет он своим копытцем, там камни самоцветные появляются. И показывается он не всем, а только тем, кто ему приглянётся. Хорошая сказка, добрая. Вообще, замечаю я, что сказки русских авторов все-таки мне больше по душе. Какие-то они более глубокие что ли, более родные, настоящие. Прекрасные иллюстрации Марины Успенской замечательно передают быт того времени. Посмотрите сами. В этой книге три сказки: известные зимние сказки «Снегурочка» и «Морозко». А также забавная и очень милая сказка «Бабушка, внучка да курочка». Когда думала, какую же Снегурочку взять, выбирала из двух: этой «Снегурочки» — от издательства «Амфора», и «Снегурочки» от издательства «Речь». В Снегурочке от «Речи» иллюстрации точно такие же, но они более теплые и светлые, а потому мне кажутся красивее. Может быть, потому что выполнены на офсете, а здесь бумага мелованная, не знаю. Но я все же выбрала именно эту книгу, потому что здесь целых три сказки, а не одна. Ну и, несмотря на то, что иллюстрации темноваты по сравнению с книгой от «Речи», мне они все равно нравятся)) Кстати говоря, иллюстрации выполнены выдающимся художником А.Ф.Пахомовым. Покажу некоторые страницы книги. Чудесные иллюстрации, правда же? Снегурочка в книге такая невесомая, хрупкая. Всем нам известно, что произойдет с ней в конце книги. Ведь она вылеплена из снега, и поэтому, конечно же, растает от теплого солнышка. Зиму невозможно удержать. За ней обязательно придет весна, а потом и лето. Может быть, изначальный смысл этой сказки как раз в этом — в цикличности природы, движении времени и невозможности его остановить. Следующая сказка в книге — «Морозко». Немного ужасающе сейчас, когда я стала взрослой, читать о том, что отец повез свою родную дочь в лес просто потому что об этом его попросила супруга, новая жена. Страшно читать и о смерти родной дочери мачехи. Но в русских сказках тема смерти встречается нередко, и говорится о ней без всяких прикрас. Насколько я помню, в детстве я не осуждала действия отца. Не сильно меня пугала и смерть дочери мачехи. Зато их действия (мачехи и ее дочки) меня очень возмущали. Что я вынесла из сказки в детстве? Что дочка отца вела себя хорошо: была послушной, скромной, трудолюбивой, потому-то и в жизни у нее все сложилось благополучно. А вот мачеха со своей родной дочерью вели себя очень плохо (были злыми, завистливыми, ленивыми и жадными), вот и получили по заслугам. Наверное, что-то в этом все-таки есть, как вы считаете? Вообщем, сказку мы читаем с дочкой. Она восприняла сказку спокойно, каверзных вопросов пока не задавала. 😉 Но особо чувствительным стоит задуматься, нужна ли такая книга в детской библиотеке)) Следующая сказка — «Бабушка, внучка да курочка». Дочке она очень понравилась тем, что смешная. Каждое действие бабушки, внучки да курочки озвучивается. Например, «ведра» у бабушки брякают: «Бряк-бряк!», а у внучки «ведёрки»: «Бляк-бляк, бляк-бляк!». У курочки «ведёрушки»: «Звяк-звяк-звяк, звяк-звяк-звяк!». Сразу представляешь, как идёт бабушка, как внучка, а как курочка.;) Хорошая сказка) В конце концов, им каждой под ножки яблочко подкатилось, и они упали. Курочка подумала, что на нее «ястреб налетел». Внучка — что «волк наскочил». А бабушка — что «медведь насел»)) Шикарнейшая книга! Очень нравится её формат (большая квадратная, с твердой обложкой, бумага мелованная), а иллюстрации Натальи Демидовой бесподобны. Страницы книги как старинные фотографии, они превосходно передают дух того времени и атмосферу книги, местами грустную, местами забавную. Указано, что книга для среднего школьного возраста. Думаю, это довольно-таки условно. Да, скорее всего, что-то в этой книге дочка в свои пять еще не поймет. Например, хозяин Каштанки в книге много бранится. Его фразы я пока не озвучиваю полностью дочке. Книга на вырост, однозначно. Но, тем не менее, дочке нравится слушать историю о приключениях маленькой собачки, она с интересом слушает и просит читать еще. 😉 А значит читать будем) Мне очень-очень нравятся! Даже те страницы, на которых нет картинок, выполнены «под старину». Эту книгу очень приятно держать в руках. О «Филипке» я уже как-то писала в обзоре любимых дочкиных книг в 3 годика. Она по-прежнему любима и в её пять лет. Книга — о маленьком мальчике, о его тяге к знаниям, желании учиться, о смелости и решительности, преодолении препятствий на пути к цели. Ну что еще сказать, классика — она и есть классика. Еще и в таком приятном исполнении, с моими любимыми иллюстрациями Геннадия Спирина. Книга очень-очень нравится и смело её рекомендую.

100 книг для уютных зимних вечеров

Вообще, мне чувствуется, что все вышеназванные книги что-то объединяет. Не могу четко сформулировать, что именно, но попробую. Во-первых, во всех них просто бесподобные иллюстрации! Во-вторых, все эти книги вызывают очень положительные эмоции: теплые-теплые, добрые-добрые. Все они как-то по-особому хорошо передают дух того времени, в котором были написаны: лица, одежда, окружающая обстановка… И я очень довольна каждой из этих книг. P.S. Другие обзоры наших с дочкой книг можно почитать здесь: * Еще две книги о любви; * Наши любимые книги в 3 года. P.S. Если Вы считаете данную статью полезной, пожалуйста, поделитесь ею в социальных сетях.

Hello Blogger — образовательная платформа для блогеров, сервис для чтения и поиска блогов по интересам.

© 2014-2018 Hello blogger

Константин Георгиевич Паустовский

Теплый хлеб

Когда кавалеристы проходили через деревню Бережки, немецкий снаряд разорвался на околице и ранил в ногу вороного коня. Командир оставил раненого коня в деревне, а отряд ушёл дальше, пыля и позванивая удилами, — ушёл, закатился за рощи, за холмы, где ветер качал спелую рожь.

Коня взял к себе мельник Панкрат. Мельница давно не работала, но мучная пыль навеки въелась в Панкрата. Она лежала серой коркой на его ватнике и картузе. Из-под картуза посматривали на всех быстрые глаза мельника. Панкрат был скорый на работу, сердитый старик, и ребята считали его колдуном.

Панкрат вылечил коня. Конь остался при мельнице и терпеливо возил глину, навоз и жерди — помогал Панкрату чинить плотину.

Панкрату трудно было прокормить коня, и конь начал ходить по дворам побираться. Постоит, пофыркает, постучит мордой в калитку, и, глядишь, ему вынесут свекольной ботвы, или чёрствого хлеба, или, случалось даже, сладкую морковку. По деревне говорили, что конь ничей, а вернее — общественный, и каждый считал своей обязанностью его покормить. К тому же конь — раненый, пострадал от врага.

Жил в Бережках со своей бабкой мальчик Филька, по прозвищу «Ну Тебя». Филька был молчаливый, недоверчивый, и любимым его выражением было: «Да ну тебя!». Предлагал ли ему соседский мальчишка походить на ходулях или поискать позеленевшие патроны, Филька отвечал сердитым басом: «Да ну тебя! Ищи сам!». Когда бабка выговаривала ему за неласковость, Филька отворачивался и бормотал: «Да ну тебя! Надоела!».

Зима в этот год стояла тёплая. В воздухе висел дым. Снег выпадал и тотчас таял. Мокрые вороны садились на печные трубы, чтобы обсохнуть, толкались, каркали друг на друга. Около мельничного лотка вода не замерзала, а стояла чёрная, тихая, и в ней кружились льдинки.

Панкрат починил к тому времени мельницу и собирался молоть хлеб, — хозяйки жаловались, что мука кончается, осталось у каждой на два-три дня, а зерно лежит немолотое.

В один из таких тёплых серых дней раненый конь постучал мордой в калитку к Филькиной бабке. Бабки не было дома, а Филька сидел за столом и жевал кусок хлеба, круто посыпанный солью.

Филька нехотя встал, вышел за калитку. Конь переступил с ноги на ногу и потянулся к хлебу. «Да ну тебя! Дьявол!» — крикнул Филька и наотмашь ударил коня по губам. Конь отшатнулся, замотал головой, а Филька закинул хлеб далеко в рыхлый снег и закричал:

— На вас не напасёшься, на христорадников! Вон твой хлеб! Иди копай его мордой из-под снега! Иди копай!

И вот после этого злорадного окрика и случились в Бережках те удивительные дела, о каких и сейчас люди говорят, покачивая головами, потому что сами не знают, было ли это или ничего такого и не было.

Слеза скатилась у коня из глаз. Конь заржал жалобно, протяжно, взмахнул хвостом, и тотчас в голых деревьях, в изгородях и печных трубах завыл, засвистел пронзительный ветер, вздул снег, запорошил Фильке горло. Филька бросился обратно в дом, но никак не мог найти крыльца — так уже мело кругом и хлестало в глаза. Летела по ветру мёрзлая солома с крыш, ломались скворечни, хлопали оторванные ставни. И всё выше взвивались столбы снежной пыли с окрестных полей, неслись на деревню, шурша, крутясь, перегоняя друг друга.

Филька вскочил наконец в избу, припёр дверь, сказал: «Да ну тебя!» — и прислушался. Ревела, обезумев, метель, но сквозь её рев Филька слышал тонкий и короткий свист — так свистит конский хвост, когда рассерженный конь бьёт им себя по бокам.

Метель начала затихать к вечеру, и только тогда смогла добраться к себе в избу от соседки Филькина бабка. А к ночи небо зазеленело, как лёд, звёзды примёрзли к небесному своду, и колючий мороз прошёл по деревне. Никто его не видел, но каждый слышал скрип его валенок по твёрдому снегу, слышал, как мороз, озоруя, стискивал толстые брёвна в стенах, и они трещали и лопались.

Бабка, плача, сказала Фильке, что наверняка уже замёрзли колодцы и теперь их ждёт неминучая смерть. Воды нет, мука у всех вышла, а мельница работать теперь не сможет, потому что река застыла до самого дна.

Филька тоже заплакал от страха, когда мыши начали выбегать из подпола и хорониться под печкой в соломе, где ещё оставалось немного тепла. «Да ну вас! Проклятые!» — кричал он на мышей, но мыши всё лезли из подпола. Филька забрался на печь, укрылся тулупчиком, весь трясся и слушал причитания бабки.

— Сто лет назад упал на нашу округу такой же лютый мороз, — говорила бабка. — Заморозил колодцы, побил птиц, высушил до корня леса и сады. Десять лет после того не цвели ни деревья, ни травы. Семена в земле пожухли и пропали. Голая стояла наша земля. Обегал её стороной всякий зверь — боялся пустыни.

— Отчего же стрясся тот мороз? — спросил Филька.

— От злобы людской, — ответила бабка. — Шёл через нашу деревню старый солдат, попросил в избе хлеба, а хозяин, злой мужик, заспанный, крикливый, возьми и дай одну только чёрствую корку. И то не дал в руки, а швырнул на пол и говорит: «Вот тебе! Жуй!». — «Мне хлеб с полу поднять невозможно, — говорит солдат. — У меня вместо ноги деревяшка.» — «А ногу куда девал?» — спрашивает мужик. «Утерял я ногу на Балканских горах в турецкой баталии», — отвечает солдат. «Ничего. Раз дюже голодный — подымешь, — засмеялся мужик. — Тут тебе камердинеров нету». Солдат покряхтел, изловчился, поднял корку и видит — это не хлеб, а одна зелёная плесень. Один яд! Тогда солдат вышел на двор, свистнул — и враз сорвалась метель, пурга, буря закружила деревню, крыши посрывала, а потом ударил лютый мороз.

Что почитать зимой? — журнал для всей семьи «Ароматы счастья»!

И мужик тот помер.

— Отчего же он помер? — хрипло спросил Филька.

— От охлаждения сердца, — ответила бабка, помолчала и добавила: — Знать, и нынче завелся в Бережках дурной человек, обидчик, и сотворил злое дело. Оттого и мороз.

— Чего ж теперь делать, бабка? — спросил Филька из-под тулупа. — Неужто помирать?

— Зачем помирать? Надеяться надо.

— На что?

— На то, что поправит дурной человек своё злодейство.

— А как его исправить? — спросил, всхлипывая, Филька.

— А об этом Панкрат знает, мельник. Он старик хитрый, учёный. Его спросить надо. Да неужто в такую стужу до мельницы добежишь? Сразу кровь остановится.

— Да ну его, Панкрата! — сказал Филька и затих.

Ночью он слез с печи. Бабка спала, сидя на лавке. За окнами воздух был синий, густой, страшный.

В чистом небе над осокорями стояла луна, убранная, как невеста, розовыми венцами.

Филька запахнул тулупчик, выскочил на улицу и побежал к мельнице. Снег пел под ногами, будто артель весёлых пильщиков пилила под корень берёзовую рощу за рекой. Казалось, воздух замёрз и между землёй и луной осталась одна пустота жгучая и такая ясная, что если бы подняло пылинку на километр от земли, то и её было бы видно и она светилась бы и мерцала, как маленькая звезда.

Чёрные ивы около мельничной плотины поседели от стужи. Ветки их поблёскивали, как стеклянные. Воздух колол Фильке грудь. Бежать он уже не мог, а тяжело шёл, загребая снег валенками.

Филька постучал в окошко Панкратовой избы. Тотчас в сарае за избой заржал и забил копытом раненый конь. Филька охнул, присел от страха на корточки, затаился. Панкрат отворил дверь, схватил Фильку за шиворот и втащил в избу.

— Садись к печке, — сказал он.- Рассказывай, пока не замёрз.

Филька, плача, рассказал Панкрату, как он обидел раненого коня и как из-за этого упал на деревню мороз.

— Да-а, — вздохнул Панкрат, — плохо твоё дело! Выходит, что из-за тебя всем пропадать. Зачем коня обидел? За что? Бессмысленный ты гражданин!

Филька сопел, вытирал рукавом глаза.

— Ты брось реветь! — строго сказал Панкрат. — Реветь вы все мастера. Чуть что нашкодил — сейчас в рёв. Но только в этом я смысла не вижу. Мельница моя стоит, как запаянная морозом навеки, а муки нет, и воды нет, и что нам придумать — неизвестно.

— Чего же мне теперь делать, дедушка Панкрат? — спросил Филька.

— Изобрести спасение от стужи. Тогда перед людьми не будет твоей вины. И перед раненой лошадью — тоже. Будешь ты чистый человек, весёлый. Каждый тебя по плечу потреплет и простит. Понятно?

— Понятно, — ответил упавшим голосом Филька.

— Ну, вот и придумай. Даю тебе сроку час с четвертью.

В сенях у Панкрата жила сорока. Она не спала от холода, сидела на хомуте подслушивала. Потом она боком, озираясь, поскакала к щели под дверью. Выскочила наружу, прыгнула на перильца и полетела прямо на юг. Сорока была опытная, старая и нарочно летела у самой земли, потому что от деревень и лесов всё-таки тянуло теплом и сорока не боялась замёрзнуть. Никто её не видел, только лисица в осиновом яру высунула морду из норы, повела носом, заметила, как тёмной тенью пронеслась по небу сорока, шарахнулась обратно в нору и долго сидела, почёсываясь и соображая: куда ж это в такую страшную ночь подалась сорока?

А Филька в это время сидел на лавке, ёрзал, придумывал.

— Ну, — сказал наконец Панкрат, затаптывая махорочную цигарку, — время твоё вышло. Выкладывай! Льготного срока не будет.

— Я, дедушка Панкрат, — сказал Филька, — как рассветёт, соберу со всей деревни ребят. Возьмём мы ломы, пешни, топоры, будем рубить лёд у лотка около мельницы, покамест не дорубимся до воды и не потечёт она на колесо. Как пойдёт вода, ты пускай мельницу! Повернёшь колесо двадцать раз, она разогреется и начнёт молоть. Будет, значит, и мука, и вода, и всеобщее спасение.

— Ишь ты, шустрый какой! — сказал мельник, — Подо льдом, конечно, вода есть. А ежели лёд толщиной в твой рост, что ты будешь делать?

— Да ну его! — сказал Филька. — Пробьём мы, ребята, и такой лёд!

— А ежели замёрзнете?

— Костры будем жечь.

— А ежели не согласятся ребята за твою дурь расплачиваться своим горбом? Ежели скажут: «Да ну его! Сам виноват — пусть сам лёд и скалывает».

— Согласятся! Я их умолю. Наши ребята — хорошие.

— Ну, валяй собирай ребят. А я со стариками потолкую. Может, и старики натянут рукавицы да возьмутся за ломы.

В морозные дни солнце восходит багровое, в тяжёлом дыму. И в это утро поднялось над Бережками такое солнце. На реке был слышен частый стук ломов. Трещали костры. Ребята и старики работали с самого рассвета, скалывали лёд у мельницы. И никто сгоряча не заметил, что после полудня небо затянулось низкими облаками и задул по седым ивам ровный и тёплый ветер. А когда заметили, что переменилась погода, ветки ив уже оттаяли, и весело, гулко зашумела за рекой мокрая берёзовая роща. В воздухе запахло весной, навозом.

Ветер дул с юга. С каждым часом становилось всё теплее. С крыш падали и со звоном разбивались сосульки.

Вороны вылезли из-под застрех и снова обсыхали на трубах, толкались, каркали.

Не было только старой сороки. Она прилетела к вечеру, когда от теплоты лёд начал оседать, работа у мельницы пошла быстро и показалась первая полынья с тёмной водой.

Мальчишки стащили треухи и прокричали «ура». Панкрат говорил, что если бы не тёплый ветер, то, пожалуй, и не обколоть бы лёд ребятам и старикам. А сорока сидела на раките над плотиной, трещала, трясла хвостом, кланялась на все стороны и что-то рассказывала, но никто, кроме ворон, её не понял. А сорока рассказывала, что она долетела до тёплого моря, где спал в горах летний ветер, разбудила его, натрещала ему про лютый мороз и упросила его прогнать этот мороз, помочь людям.

Ветер будто бы не осмелился отказать ей, сороке, и задул, понёсся над полями, посвистывая и посмеиваясь над морозом. И если хорошенько прислушаться, то уже слышно, как по оврагам под снегом бурлит-журчит тёплая вода, моет корни брусники, ломает лёд на реке.

Всем известно, что сорока — самая болтливая птица на свете, и потому вороны ей не поверили — покаркали только между собой: что вот, мол, опять завралась старая.

Так до сих пор никто и не знает, правду ли говорила сорока, или всё это она выдумала от хвастовства. Одно только известно, что к вечеру лёд треснул, разошёлся, ребята и старики нажали — и в мельничный лоток хлынула с шумом вода.

Старое колесо скрипнуло — с него посыпались сосульки — и медленно повернулось. Заскрежетали жернова, потом колесо повернулось быстрее, и вдруг вся старая мельница затряслась, заходила ходуном и пошла стучать, скрипеть, молоть зерно.

Панкрат сыпал зерно, а из-под жернова лилась в мешки горячая мука. Женщины окунали в неё озябшие руки и смеялись.

По всем дворам кололи звонкие берёзовые дрова. Избы светились от жаркого печного огня. Женщины месили тугое сладкое тесто. И всё, что было живого в избах — ребята, кошки, даже мыши,- всё это вертелось около хозяек, а хозяйки шлёпали ребят по спине белой от муки рукой, чтобы не лезли в самую квашню и не мешались.

Ночью по деревне стоял такой запах тёплого хлеба с румяной коркой, с пригоревшими к донцу капустными листьями, что даже лисицы вылезли из нор, сидели на снегу, дрожали и тихонько скулили, соображая, как бы словчиться стащить у людей хоть кусочек этого чудесного хлеба.

На следующее утро Филька пришёл вместе с ребятами к мельнице. Ветер гнал по синему небу рыхлые тучи и не давал им ни на минуту перевести дух, и потому по земле неслись вперемежку то холодные тени, то горячие солнечные пятна.

Филька тащил буханку свежего хлеба, а совсем маленький мальчик Николка держал деревянную солонку с крупной жёлтой солью. Панкрат вышел на порог, спросил:

— Что за явление? Мне, что ли, хлеб-соль подносите? За какие такие заслуги?

— Да нет! — закричали ребята.- Тебе будет особо. А это раненому коню. От Фильки. Помирить мы их хотим.

— Ну что ж, — сказал Панкрат, — не только человеку извинение требуется. Сейчас я вам коня представлю в натуре.

Панкрат отворил ворота сарая, выпустил коня. Конь вышел, вытянул голову, заржал — учуял запах свежего хлеба. Филька разломил буханку, посолил хлеб из солонки и протянул коню. Но конь хлеба не взял, начал мелко перебирать ногами, попятился в сарай. Испугался Фильки. Тогда Филька перед всей деревней громко заплакал.

Ребята зашептались и притихли, а Панкрат потрепал коня по шее и сказал:

— Не пужайся, Мальчик! Филька не злой человек. Зачем же его обижать? Бери хлеб, мирись!

Конь помотал головой, подумал, потом осторожно вытянул шею и взял наконец хлеб из рук Фильки мягкими губами. Съел один кусок, обнюхал Фильку и взял второй кусок. Филька ухмылялся сквозь слезы, а конь жевал хлеб, фыркал. А когда съел весь хлеб, положил голову Фильке на плечо, вздохнул и закрыл глаза от сытости и удовольствия.

Все улыбались, радовались. Только старая сорока сидела на раките и сердито трещала: должно быть, опять хвасталась, что это ей одной удалось помирить коня с Филькой. Но никто её не слушал и не понимал, и сорока от этого сердилась всё больше и трещала, как пулемёт.


Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *